Они приобрели бы дом с огороженным двориком, завели собаку.

Чушь какая-то, решил он. Полная чушь.

Когда подошло время обеда, он растерялся. В мексиканский ресторан идти определенно не хотелось, куда-то еще – тоже. Еще одна мексиканская трапеза, подумал он, и я пожалею о том, что выкинул револьвер и не могу покончить с собой.

Он позвонил Инглману домой.

– Послушайте, есть важное дело. Не могли бы мы встретиться в вашем салоне?

– Когда?

– Чем быстрее, тем лучше.

– Мы как раз собрались обедать.

– Обед – это святое. Сейчас половина восьмого, так? Давайте встретимся через час.

Он стоял у фотостудии, когда Инглман припарковал «хонду» у входа в полиграфический салон.

– Извините, что побеспокоил вас, но возникла одна идея. Мы можем войти? Я хочу кое-что посмотреть.

Инглман открыл дверь, они вошли. Келлер говорил и говорил. О том, что вроде бы придумал, как ему остаться в Роузберге и не волноваться об этом человеке из Уайт-Плейнс.

– Вот эта машина, – он указал на один из копиров. – Как она работает?

– Как она работает?

– Для чего этот выключатель.

– Этот?

Инглман наклонился вперед, Келлер достал из кармана удавку-струну и накинул ее на шею Инглману-Вандермееру. Гаррота – штука хорошая. Эффективная и, главное, бесшумная. Келлер положил тело Инглмана так, чтобы с улицы его не увидели, протер те поверхности, где могли остаться отпечатки его пальцев, потушил свет, закрыл за собой дверь.

Из "Дуглас инн" он уже выписался, так что покатил прямо в Портленд, разумеется, не превышая разрешенной скорости. Полчаса ехал в тишине, потом включил радио, постарался найти станцию, которую смог бы слушать. Не нашел, выключил радио.

Миновав Юджин, задал вслух риторический вопрос: "Господи, Эд, а что еще мне оставалось?"

В Портленде он снял номер в мотеле неподалеку от аэропорта. Утром вернул автомобиль в «Хертц» и просидел над чашечкой кофе, пока не объявили посадку на его рейс.